Ходатайство по уголовному делу об исключении доказательства
В Смоленский областной суд
адвоката Адвокатской палаты г. Москвы Васильева Александра Витальевича, (рег. номер 77/1970)
в интересах Рябоконя Игоря Викторовича, обвиняемого по п.п. “а”, “б” ч.3 ст. 163; ч. 3 ст. 126; п.п. “а”, “б” ч. 4 ст. 162; п.п. “а”, “б” ч. 4 ст. 226; ч.2 ст. 325; ч.3 ст. 222; п.п. “а”, “ж” ч.2 ст.105; ч. 3 ст. 222 УК РФ, находящегося под стражей в учреждении ИЗ-67/1 гор. Смоленска
ХОДАТАЙСТВО
об исключении из перечня доказательств по уголовному делу №10439-10439/1 “чистосердечного признания”
В ходе судебного следствия защитой уже заявлялось ходатайство об исключении из перечня доказательств т.н. «чистосердечного признания» С-ко, однако оно было отклонено судом без рассмотрения по тому мотиву, что заявлено преждевременно.
В настоящее время судебное следствие подходит к концу, и заявление такого ходатайства еще раз с точки зрения защиты прав подсудимых является необходимым и обязательным.
14 июня 2003 года ст. оперуполномоченный по ОВД ОРБ ГУ МВФД по ЦФО подполковник милиции М-к В.А. получил у содержавшегося в ИВС ГУВД Москвы обвиняемого С-ко Ю. В. так называемое «чистосердечное признание» (т.14, л.д. 220-223). В этом «признании» обвиняемый С-ко собственноручно в письменной форме сообщил о совершенном преступлении – похищении первого вице-президента НК «Лукойл» Кукуры С.П., и указал, что в преступлении якобы принимал участие обвиняемый Рябоконь И.В. 20 июня 2004 года следователь прокуратуры Смоленской области К-в допросил в качестве свидетелей оперативных сотрудников милиции Р-на В.А. (т.3, л.д. 154-155) и М-ка В.А. (т.3, л.д. 156-159), которые дали показания о том, что якобы С-ко в период содержания в ИВС ГУВД Москвы сообщил им о различных совершенных преступлениях, в том числе и тех, в которых якобы принимал участие мой подзащитный Рябоконь И.В.
Впоследствии были произведены очные ставки с участием данных оперативных работников и С-ко (том 3, л.д. 182-187).
Указанное выше «чистосердечное признание» С-ко не может являться доказательством по настоящему уголовному делу ввиду того, что оно получено с грубыми нарушениями уголовно-процессуального закона путем применения незаконных методов ведения следствия. Кроме того, содержание «признания» получило заведомо предвзятую оценку со стороны следователя и прокурора.
Следствие предвзято подошло к оценке информации, содержащейся в «чистосердечном признании»
В «чистосердечном признании» С-ко написал, что якобы похитить потерпевшего Кукуру С.П. ему поручил лидер смоленской ОПГ В-в В.Н. Отчитывался за выполнение этого поручения он также перед В-вым. Однако в обвинительном заключении по настоящему уголовному делу В-в В.Н. фигурирует не в качестве организатора или заказчика похищения, а в качестве стороннего лица, обеспокоенного действиями похитителей: «Обоснованно полагая, что из-за этого у него могут возникнуть проблемы с правоохранительными органами…, что может повредить его бизнесу и деловой репутации, с целью предотвращения негативных для себя последствий, он решил предпринять контрмеры в отношении Рябоконя» (см. стр. 11).
«Чистосердечное признание» оценивается в обвинительном заключении следующим образом: «Оно написано достаточно подробно, в нем указаны сведения о лицах, участие которых в похищении Кукуры С.П. в дальнейшем подтвердилось…» ( см. стр. 33).
Однако в нарушение действующего уголовно-процессуального закона следствие уклонилось от надлежащей оценки сведений об организаторской роли В-ва В.Н. в похищении потерпевшего Кукуры С.П. В уголовном деле не имеется ни постановления об отказе в возбуждении уголовного дела, ни постановления о прекращении в отношении него уголовного преследования. Это обстоятельство указывает на то, что «чистосердечное признание» С-ко никогда не рассматривалось прокуратурой Смоленской области как сообщение о совершенном преступлении или явка с повинной.
В то же время всю вину за организацию похищения Кукуры С.П. следствие возложило на Рябоконя. Таким образом, очевидно, что следствие и обвинение не доверяют «чистосердечному признанию» С-ко в существеннейшей его части, а именно – в той его части, где указывается на заказчика и организатора похищения. О том, почему необходимо доверять «чистосердечному признанию» в другой его части, где указано на остальных соучастников похищения Кукуры (например, на того же Рябоконя) обвинительное заключение умалчивает. Столь откровенно избирательный подход к оценке содержания «чистосердечного признания» свидетельствует об очевидной предвзятости и необъективности следствия.
Необходимо также иметь в виду, что допрошенный в судебном заседании сотрудник ГУ МВФД РФ по ЦФО М-к в ходе судебного заседания признал, что значительная часть сведений, которые С-ко сообщил в период его содержания в ИВС ГУВД гор. Москвы, когда им было написано «чистосердечное признание», не подтвердилась. Это означает, что достоверность сведений, изложенных в «чистосердечном признании» более чем сомнительна.
Вопреки закону были созданы специальные условия для принуждения С-ко к написанию «чистосердечного признания»
1. Оперативным подразделением органов МВД по согласованию со следователем прокуратуры Смоленской области К-вым обвиняемый С-ко вместо следственного изолятора без законных оснований был помещен в ИВС ГУВД гор. Москвы. Об этом сообщил в судебном заседании допрошенный в качестве свидетеля 15 июня 2005 г. оперативный сотрудник ГУ МВД РФ по ЦФО М-к. Этим самым были нарушены требования части 1 статьи 95 УПК РФ и ст.ст. 8 и 9 ФЗ «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений».
2.В соответствии со частью 6 статьи 172 УПК РФ обвинение обвиняемому С-ко должно было быть предъявлено в день его привода, т.е. 12 июня 2003 г. Однако согласно показаниям сотрудника милиции М-ка и подсудимого С-ко, данными ими в судебном заседании 15 июня 2005 г., прибывший в ИВС ГУВД гор. Москвы следователь прокуратуры Смоленской области К-в встретился со С-ко, побеседовал с ним, но никакого протокола не составил, права обвиняемого ему не разъяснил и обвинение не предъявил. Более того, подсудимый С-ко показал, что следователь К-в, посетив его в в ИВС г. Москвы, высказал в его адрес угрозы. Таким образом, следователем К-вым был грубо нарушен порядок привлечения С-ко в качестве обвиняемого, установленный статьями 171-174 УПК РФ. Очевидно, что это было сделано в тех же очевидных целях – создать для С-ко условия, вынуждающие к написанию «чистосердечного признания».
3.С-ко был лишен возможности встретиться с адвокатом-защитником. Это также было сделано все в тех же целях – лишить обвиняемого возможности защищаться и обеспечить условия, облегчающие сотрудникам правоохранительных органов получение от С-ко «чистосердечного признания».
4. «Чистосердечное признание» от С-ко было получено сотрудниками милиции Р-ым и М-ком путем применения к нему угроз. С-ко подвергся запугиванию существующими и несуществующими опасностями (в частности, его пугали отправкой в СИЗО Смоленска, где С-ко якобы могли убить на почве мести) в совокупности с заведомо невыполнимыми обещаниями оказать ему гарантированную помощь с тем, чтобы этих опасностей он мог избежать. Именно об этом сообщил в своих показаниях подсудимый С-ко 15 июня 2005 года. По словам С-ко, ему было предложено «взять похищение Кукуры на себя и спокойно отсидеть 5 лет, вместо того, чтобы отправиться в Смоленск и быть там наверняка убитым в отместку за В-ва». Косвенно это обстоятельство подтверждается также показаниями свидетеля М-ка, который подтвердил, что С-ко боялся ехать в Смоленск. Допрошенный в судебном заседании свидетель К-ь С.В. сообщил о том, что оперативный сотрудник милиции М-к в общении с ним весной 2003 г. проявил склонность к насилию и наносил ему, К-ю, удары в лицо. В соответствии с частью 2 статьи 9 УПК РФ «никто из участников уголовного судопроизводства не может подвергаться насилию». В данном случае это требование закона оказалось нарушенным, поскольку в отношении С-ко было применено психологическое давление (насилие). Очевидно, что изложение С-ко сведений о якобы совершенных преступлениях (в том числе с участием Рябоконя) не было свободным и добровольным, а было вынужденным, и субъективно рассматривалось самим С-ко как способ избежать реальной угрозы для своей жизни.
При получении «чистосердечного признания» были грубо нарушены права обвиняемого С-ко
1. «Чистосердечное признание» в нарушение п.3 части 4 статьи ст. 46 УПК РФ было получено от обвиняемого С-ко оперативным сотрудником милиции в отсутствие защитника. Допрошенный в качестве подсудимого 15 июня 2005 года С-ко не подтвердил сведения, изложенные в «чистосердечном признании»;
2.При получении от С-ко «чистосердечного признания» в нарушение части первой статьи 11 УПК РФ сотрудники милиции не разъяснили ему предусмотренное частью первой статьи 51 Конституции РФ право не свидетельствовать против себя самого, а также другие предусмотренные законом права обвиняемого; Допрошенный в ходе судебного заседания сотрудник ГУ МВД РФ по ЦФО М-к сообщил, что он забыл разъяснить С-ко его права, поскольку «у него в то время было очень много работы». В соответствии с постановлением Конституционного суда РФ от 25 апреля 2001 года право не свидетельствовать против себя должно безусловно обеспечиваться правоприменителем. В данном случае в отношении С-ко оно обеспечено не было;
3. Вместо предъявления обвинения и допросов обвиняемого в отношении С-ко были незаконно проведены оперативно-розыскные мероприятия в виде опросов. Права обвиняемого при этом были грубо нарушены. Конституционный суд РФ в своем определении №211-О от 1 декабря 1999 г. указал, что пункт 1 части первой статьи 6 и пункт 3 части первой статьи 7 Федерального закона “Об оперативно - розыскной деятельности”, определяющие права и обязанности следователя и осуществляющих оперативно - розыскную деятельность органов, в том числе регламентирующие проведение по поручению следователя опросов граждан, не подлежат применению к обвиняемому без учета положений статей 46 - 48, 68 - 71 УПК РСФСР, закрепляющих гарантии прав этого особого участника судопроизводства.
Более того, из указанных предписаний в их взаимосвязи следует, что проведение оперативно - розыскных мероприятий, сопровождающих производство предварительного расследования по уголовному делу, не может подменять процессуальные действия, предусмотренные уголовно - процессуальным законом. В данном конкретном случае следователь не давал оперработникам Р-ну и М-ку каких-либо письменных поручений ни о допросе обвиняемого С-ко, ни о получении от него каких-либо сведений в иной письменной форме. Более того, он сам принимал участие в незаконных действиях по принуждению С-ко к написанию чистосердечного признания.
При таких обстоятельствах незаконные действия оперативного работника милиции М-ка В.А., вымогавшего от обвиняемого С-ко письменные сведения в виде «чистосердечного признания» заведомо не могут создать какое-либо доказательство по уголовному делу, в том числе и иной документ в смысле статьи 84 УПК РФ.
Уголовное дело по факту похищения Кукуры С.П. к этому времени расследовалось почти год. Поскольку к моменту задержания в отношении С-ко имелись подозрения в причастности к похищению Кукуры С.П., его «чистосердечное признание» при таких нарушениях закона не может являться ни сообщением о преступлении, ни явкой с повинной. Воспроизведение сотрудниками милиции Р-ым и М-ком сообщений, незаконно полученных от обвинямого С-ко, не создает новых доказательств Протоколы допросов оперативных работников Р-на В.А. и М-ка В.А., допрошенных в качестве свидетелей, и протоколы очных ставок с их участием в части воспроизведения информации, якобы полученной при «беседах» со С-ко в ИВС ГУВД гор. Москвы, также не могут являться доказательствами по следующим причинам. Источником осведомленности Р-на В.А. и М-ка В.А. как свидетелей в указанной части является участие этих лиц в незаконных допросах обвиняемого С-ко и получение от него информации вопреки установленному законом уголовно-процессуальному порядку.
Очевидно, что заведомо порочный с точки зрения закона источник осведомленности не может быть положен в основу доказательств по уголовному делу, и в частности, в основу показаний свидетелей. Сведения, сообщаемые подозреваемым или обвиняемым по уголовному делу, как доказательства существуют только в форме, определенной уголовно-процессуальным законом, а именно – в форме показаний подозреваемого (обвиняемого), зафиксированных в надлежаще составленных протоколах. Во вторичной форме – в форме их воспроизведения участвовавшим в допросе следователем или оперативным работником, - они существовать не могут. Использование подобного приема ведет к нарушению конституционных прав на защиту и является заведомо противозаконным (см. требования ст. ст. 11, 14, 16 УПК РФ).
Указанный уголовно-правовой принцип в очередной раз подтвержден в Определении Конституционного Суда РФ № 44-О от 6 февраля 2004 года: «Положение, содержащееся в части третьей статьи 56 УПК РФ, в его конституционно-правовом истолковании, не может служить основанием для воспроизведения в ходе судебного разбирательства содержания показаний подозреваемого, обвиняемого, данных в ходе досудебного производства по уголовному делу в отсутствие защитника и не подтвержденных им в суде, путем допроса в качестве свидетеля дознавателя или следователя, производивших дознание или предварительное следствие».
При таких обстоятельствах очевидно, что «чистосердечное признание» от обвиняемого С-ко и воспроизведение этого «признания» в протоколах допросов Р-на и М-ка получены с нарушением указанных выше норм УПК РФ, и следовательно, данные документы не могут являться допустимыми доказательствами по настоящему уголовному делу.
В частности, на недопустимость и неприемлемость «чистосердечного признания» С-ко в качестве доказательства по уголовному делу прямо указано в постановлении следователя по ОВД прокуратуры Московской области С-ва С.Н. от 26 июня 2003 г. (т.14, л.д. 270).
На основании части 3 ст. 7, ст. 75, ст. 235 УПК РФ
ПРОШУ: Исключить «чистосердечное признание» С-ко Ю.В. от 14.06.2003 г. (т.14, л.д. 220-223; т.3, л.д. 128-131;), а также протоколы допросов Р-на В.А. от 20.06.2003 г. (т.3, л.д. 156-159), протоколы очных ставок с участием указанных лиц от 4 июля 2003 г. (том 3, л.д. 182-187) в части пересказов (воспроизведения) информации, якобы полученной от С-ко, из перечня доказательств по уголовному делу №10439-10439/1 как недопустимые доказательства.
Защитник обвиняемого Рябоконя
адвокат А.Васильев
Июль 2005 г.
Метки: ходатайство