Судебная речь адвоката Александра Васильева в защиту подсудимого Рябоконя. Часть 2.
Ход следствия направлялся семьей Винокуровых
Почему же следствие велось столь односторонне, с ярко выраженным обвинительным уклоном, почему допущено столько нарушений закона?
Защита полагает – и для этого имеются веские основания, – что ход следствия во многом определялся родственниками погибшего Владимира Винокурова - братом Винокуровым Александром Николаевичем и матерью Винокуровой Евдокией Владимировной. При этом мы не ставим под сомнение право потерпевших принимать участие в судопроизводстве. Но такое участие должно ограничиваться рамками закона. Винокуровы же оказывали влияние на ход следствия по настоящему делу, пользуясь близким знакомством с заместителем прокурора Смоленской области по следствию М. В самом этом знакомстве нет ничего предосудительного. Так же как и братья Винокуровы заместитель прокурора М. – выходец из дер. Микшино Хиславичского района. Винокурова Е.В. и родители М. проживают по-соседству, отношения поддерживаются соседские. Будучи допрошенным в качестве свидетеля в судебном заседании Слободин показал, что он являлся личным телохранителем Владимира Винокурова, постоянно сопровождал его, и однажды видел, как Винокуров В.Н. в гор. Москве передавал заместителю прокурора М. деньги. У защиты нет никаких оснований полагать, что эти деньги были криминальными. Скорее всего, деньги передавались в долг, и в этом нет ничего противоправного. Однако сам факт наличия финансовых отношений свидетельствует о близких дружеских отношениях, которые имели место между этими людьми.
На наличие особых отношений между заместителем прокурора М. и Владимиром Винокуровым указывает и тот факт, что при возникшей необходимости допросить Винокурова место допроса определял не подчиненный М. следователь прокуратуры, а сам Винокуров (т.1, л.д. 163).
Сразу после того, как были выполнены следственные действия с участием лиц, именуемых «Кунцевич» и «Михайлов», которые были представлены следствию потерпевшим Винокуровым Александром в качестве очевидцев-опознавателей, заместитель прокурора М. дал интервью смоленской газете «Рабочий путь» (номер от 23 января 2004 года), в котором заявил, что у Рябоконя нет шансов выйти из СИЗО. Очевидно, что это было выражение плохо скрываемого удовлетворения от результатов взаимодействия с потерпевшими Винокуровыми. Об этих результатах мы еще будем говорить.
Рябоконь на протяжении следствия неоднократно заявлял отвод заместителю прокурора М., но эти заявления были оставлены без удовлетворения. На то, что со стороны потерпевших Винокуровых через заместителя прокурора М. оказывалось давление на следствие, указывают следующие факты:
1). Несмотря на то, что 11 октября 2002 г. на дороге Хиславичи – Хицовка были убиты два человека, следствие с первых же дней ограничило себя одной-единственной версией, на которой настаивали родственники погибшего Винокурова, а именно – целью убийства является только Винокуров Владимир, и следовательно, убийц необходимо искать лишь среди его окружения. Сведениями о личности Дениса Лунгрина никто практически не интересовался. Следствие не выясняло, что это был за человек, каковы его связи, каковы взаимотношения с окружающими людьми, имелись ли у него враги и скрытые недоброжелатели. О нем просто забыли. Поэтому Денис Лунгрин в настоящем уголовном деле – это фигура со многими неизвестными. Версия о том, что нападение могло быть совершено против него, следствием заведомо не рассматривалась, что указывает на односторонность и предвзятость расследования.
2). Несмотря на то, что за последние два года нападение с применением огнестрельного оружия на Винокурова 11 октября 2002 г. было не первым, следствие ограничило себя одной-единственной версией, на которой настаивали Винокуровы, а именно – убийц Винокурова необходимо искать не среди тех, кто покушался на него ранее, а среди его близких знакомых.
Убеждение, что убийц надо было искать именно среди «своих», откровенно высказал в ходе судебного заседания брат погибшего – Винокуров Александр. Сведениями о предыдущем покушении на Винокурова В.Н. в одном из ресторанов гор. Смоленска следствие не интересовалось, материалы расследования не запрашивались и не изучались. Версия о том, что к убийству могли быть причастны лица, организовавшие предыдущее покушение, следствием заведомо не рассматривалась, что еще раз указывает на односторонность и предвзятость расследования.
3). В «чистосердечном признании» от 14 июня 2003 г. Стаценко написал, что якобы похитить потерпевшего Кукуру С.П. ему поручил Винокуров В.Н. Отчитывался за выполнение этого поручения он также перед Винокуровым. Однако в обвинительном заключении по настоящему уголовному делу Винокуров В.Н. фигурирует не в качестве организатора или заказчика похищения, а в качестве стороннего лица, обеспокоенного действиями похитителей: «Обоснованно полагая, что из-за этого у него могут возникнуть проблемы с правоохранительными органами…, что может повредить его бизнесу и деловой репутации, с целью предотвращения негативных для себя последствий, он решил предпринять контрмеры в отношении Рябоконя» (см. стр. 11). Именно на такой версии настаивали родственники погибшего Винокурова. Их, конечно, при этом можно и нужно понять. Но нельзя понять следствие и его руководителей. Следствие уклонилось от надлежащей оценки сведений об организаторской роли Винокурова В.Н. в похищении потерпевшего Кукуры С.П. В уголовном деле не имеется ни постановления об отказе в возбуждении уголовного дела, ни постановления о прекращении в отношении него уголовного преследования. Зато вина в организации похищении Кукуры возложена на Рябоконя, который одновременно обвиняется и в убийстве Винокурова.
Таким образом, очевидно, что следствие и обвинение не доверяют «чистосердечному признанию» Стаценко в существеннейшей его части, а именно – в той его части, где указывается на заказчика и организатора похищения. О том, почему необходимо доверять «чистосердечному признанию» в другой его части, где указано на остальных соучастников похищения Кукуры (например, на того же Рябоконя) обвинительное заключение умалчивает. Столь откровенно избирательный подход к оценке содержания «чистосердечного признания» свидетельствует об очевидной предвзятости и необъективности следствия, и о том, что при оценке доказательств применялись двойные стандарты.
4). Стоило только матери погибшего Владимира Винокурова – Евдокии Владимировне высказать подозрение в отношении Прокопенко Руслана, который утром гулял с собакой и не мог не видеть ее сына, заезжавшего в деревню Старая Воробъевка перед своей гибелью, как Прокопенко был арестован и около 15 месяцев провел в следственном изоляторе. Следствие попыталось «повесить» на Прокопенко не только соучастие в убийстве Винокурова и Лунгрина, но и массу других всевозможных преступлений, в том числе – участие в убийстве заместителя главы администрации области Прохорова. Однако Прокопенко был оправдан в суде, и единственное, за что его удалось привлечь к уголовной ответственности – это обнаруженный в хозяйстве ржавый патрон довоенной поры. Когда следователь своим постановлением от 7 августа 2003 г. попытался прекратить уголовное преследование Прокопенко, заместитель прокурора Смоленской области М. незаконно отменил это решение.
5) Стоило только Винокуровой Евдокии Владимировне найти весьма подозрительным поведение Рябоконя, который перестал заходить к ней «пить молоко», что якобы неоднократно с удовольствием делал раньше, как следствие отыскало в местах лишения свободы некоего Обликова, который выступил в роли заявителя и официально заявил, что якобы Рябоконь вдобавок ко всему прочему собирался убить и другого сына Евдокии Владимировны – Александра. В результате работы следователя с Обликовым в феврале – марте 2003 г. от него было получено письменное заявление от 03.03.2003 г. в отношении Рябоконя и Прокопенко ( т.4. л.д. 151), а через день – возбуждено уголовное дело. Несмотря на признание Обликова о том, что он принял поручение убить Винокурова Александра, якобы поступившее от Рябоконя, и получил в качестве аванса за убийство 3 тыс. долларов (по другим показаниям даже – 10 тыс. долларов), причем добровольно от совершения убийства не отказывался, процессуального решения в отношении самого Обликова следствием не принималось. Следствие даже не пыталось обнаружить «финансовый след» подготовки к убийству Винокурова Александра, поскольку достоверно знало, что таковой существует только в воображении самого Обликова. Приобщить к уголовному делу протоколы допросов Обликова следователь отказался (т.18, л.д. 18; т.19, л.д. 75). В конце концов через полтора года уголовное преследование Рябоконя за якобы имевшую место подготовку к убийству Винокурова Александра было вообще прекращено (т.4, л.д. 167-168). Из этих обстоятельств хорошо видно, что история с заявлением Обликова – это мыльный пузырь, грубая провокация следствия против Рябоконя. Стоит только задуматься – что значило для семьи Винокуровых узнать, что подозреваемый в убийстве их сына и брата Рябоконь готовил убийство и другого брата! Вот так и велось расследование по настоящему уголовному делу: партнеры взаимно «подогревали» детективный азарт друг друга то нелепыми подозрениями, то откровенными провокациями.
6). Апофеозом «взаимодействия» следствия с семьей Винокуровых стало представление в ноябре-декабре 2003 г. потерпевшим Винокуровым Александром так называемых «свидетелей-очевидцев», известных затем в уголовном деле под псевдонимами «Кунцевич» и «Михайлов» (т.4, л.д. 208-209). Однако информация об этих «очевидцах» просочились в материалы дела задолго до их официального появления в уголовном деле. Как я уже говорил, допрошенная в суде в качестве свидетеля адвокат Темнова показала, что 7 июля 2003 г. на очной ставке с обвиняемым Стаценко Винокуров Александр заявил, что он знает, кто убил его брата, и у него есть свидетели–очевидцы. 16 июля 2003 г. при задержании Кирпаня уже сам следователь Кузнецов внес в протокол запись о том, что якобы очевидцы указывают на то, что Кирпань с Рябоконем совершили убийство Винокурова и Лунгрина. Таким образом, из указанных обстоятельств видно, что к июлю 2003 г. вопрос об участии в уголовном деле «очевидцев» был согласован на всех уровнях. Винокурову совместно со следствием оставалось только решить, кого же еще, кроме обвиняемых Рябоконя и Стаценко, эти «очевидцы» должны опознать. Допрошенный в судебном заседании «очевидец Михайлов» признался, что при опознании Рябоконя он «сначала показал на того, кто справа» (т.е. на статиста), а уже потом – на Рябоконя, который был слева. Уважаемый суд! Я призываю Вас вдуматься в смысл происходившего на следственном действии. Опознающий проявил необычную настойчивость. Он осознал, что сначала ошибся, и стал свою ошибку исправлять. Согласно протоколу (т.4, л.д. 248) он затратил на это 1 час и 10 мин. Он явно добивался положительного, «нужного», результата! Спрашивается, а зачем это ему потребовалось? Разве добросовестный свидетель при нормальном и законном режиме опознания будет добиваться некоего результата, ориентируясь при этом на поведение следователя? Ответ более чем очевиден. Нормальный человек, понимая, что от его «да» или «нет» зависит человеческая судьба, скорее перестрахуется и скажет «не уверен», «нет», чем будет стоять и целый час гадать, кто же из этих трех – обвиняемый. Поведение «Михайлова» на опознании 18 декабря 2003 г. свидетельствует только об одном: этого человека готовили к опознанию и ставили перед ним задачу указать в ходе опознания на обвиняемого Рябоконя. И как мог, он пытался эту задачу решить. Но причем тут опознание как следственное действие? В нашем случае это было не следственное действие, а инсценировка, это был какой-то жуткий театр абсурда! К сожалению театральное действо продолжилось и в суде.
Один из представителей обвинения несколько раз задал «Михайлову» настойчивый вопрос: «Ну, Вы ведь уверенно опознали Рябоконя?», как будто бы не понимая, что затребованный - и полученный! - положительный ответ «опознавателя» является в этой ситуации более чем нелепым. Весьма показательным является и то обстоятельство, что следствие сразу же согласилось с требованиями представителя Винокурова Александра и без должных законных оснований предоставило «Михайлову» и «Кунцевичу» уголовно-процессуальные меры безопасности.
Защита полагает, что эти меры были предоставлены с единственной целью: создать комфортные условия для дачи ложных показаний. С другой стороны, показательным является и то обстоятельство, что следователи решительно отказались от объективной проверки показаний «Кунцевича» и «Михайлова». Поскольку эти люди утверждали, что 11 октября 2002 г. они ехали поездом от Смоленска до Москвы, этот факт был легко проверяем. Однако следствие ответило отказом на ходатайство защиты с просьбой провести такую объективную проверку. К сожалению, отказом ответил и суд. Рябоконь обращался с подробно аргументированным заявлением на имя прокурора Смоленской области о возбуждении уголовного дела в отношении лжесвидетелей, указывая, что в их показаниях имеется неустранимые системные противоречия, но также получил отказ по надуманным мотивам. Доводы Рябоконя прокурором рассмотрены не были.
Начало:
Продолжение:
Судебная речь, ч.3 (о непричастности к убийству)
Судебная речь адвоката, ч.4 (о непричастности к убийству)
Судебная речь адвоката, ч.5 (о непричастности к похищению Кукуры)
Метки: судебная речь