Судебная речь адвоката Александра Васильева в защиту подсудимого Рябоконя И. по уголовному делу о похищении вице-президента “Лукойла” Сергея Кукуры. Часть 4
В показаниях «Михайлова» также содержатся системные противоречия
Будучи допрошен в судебном заседании «Михайлов» дал крайне уклончивые и неуверенные показания об обстоятельствах, которые якобы он наблюдал 11 октября 2002 года на автодороге Хиславичи – Хицовка. Отвечая на вопросы, он постоянно ссылался на на то, что уже прошло много времени и этих обстоятельств он не помнит. В частности, «Михайлов» категорически уклонился от ответа на вопрос, может ли он подтвердить, поправить или опровергнуть схему, изготовленную им собственноручно и приложенную к протоколу допроса от 3.12.2003 г. (т.4, л.д. 217). Отвечая на вопрос прокурора «Михайлов» уточнил, что автомашина ВАЗ-2108 в кювете «не стояла, а лежала». Затем заявил, что «стояла» и «лежала» - для него одно и то же. Была ли машина на боку или вверх колесами – он не помнит. Сообщил, что якобы эта машина была расположена передом в сторону Смоленска, тогда как в действительности согласно протоколу осмотра места происшествия передом она располагалась в сторону, противоположную Смоленску.
Отвечая на вопрос прокурора о том, запомнил ли он номер автомобиля ВАЗ-3109 синего цвета, который видел 11 октября 2002 г., «Михайлов» ответил, что якобы он запомнил только одну цифру в номере – 7, далее уточнил, что видел якобы две цифры 77 RUS, т.е. номер московского региона. На вопрос другого прокурора «Михайлов» ответил, что видел в номере цифру «или 7 или 9». Между тем, при предъявлении «Михайлову» для опознания автомобиля 18.05.2004 г. он заявлял следователю другое, а именно, - что якобы опознает эту автомашину по имеющейся в номере цифре «9», которую видел раньше (т. 6, л.д. 18).
В судебном заседании был оглашены показания «Михайлова» от 03.12.03 г., в которых он пытался описать двух мужчин, садившихся в ту же синюю криминальную машину ВАЗ-2109. При этом он сообщил, что один из них «имел короткую прическу…какие волосы были у второго я не могу описать» (т. 4, л.д. 215-216). После столь исчерпывающих парикмахерских подробностей «Михайлов» опознал как минимум четыре (!) человека (сначала статиста, затем Рябоконя, Стаценко и Чечикова) по залысинам на волосистой части головы. Это обстоятельство указывает на то, что действия «Михайлова» не имели под собой объективной основы, но были весьма и весьма целеустремленными, как могут быть действия человека, старательно выполняющего чье-то задание. Чье это было задание – об этом мы уже говорили.
Доказано, что Рябоконь дважды был предъявлен для опознания одному и тому же лицу – «Михайлову»
Допрошенный в качестве свидетеля в судебном заседании «Михайлов» вынужден был признать, что в ходе опознания сначала он ошибся и указал на человека, находившегося справа (т.е. на статиста), в то время как предъявленный для опознания обвиняемый Рябоконь находился слева. Это признание полностью соответствует тем замечаниям к протоколу опознания, которые были сделаны защитником (т.4, л.д. 250). После того, как «Михайлов» указал на статиста, следователь никак не отреагировал на это указание и в нарушение части 7 ст. 193 УПК РФ продолжал бездействовать. Защитник потребовал составления протокола, но следователь проигнорировал это законное требование.
Таким образом, по делу следует считать бесспорно доказанным, что в течение одного следственного действия обвиняемый Рябоконь как минимум дважды был предъявлен для опознания опознающему «Михайлову», что категорически запрещено частью 3 ст. 193 УПК РФ. Более того, повторно «Михайлову» было предъявлено для опознания вместо трех уже только два лица, поскольку после первой ошибки опознающий уже достоверно знал, что справа – статист, и он уже не принимал этого статиста во внимание. Таким образом, были грубо нарушены требования части 4 статьи 193 УПК РФ о том, что общее число лиц, предъявляемых для опознания, должно быть не менее трех.
Грубо нарушен порядок составления протокола
1.При составлении протокола опознания следователь грубо и умышленно нарушил требования ч.4 ст. 166 УПК РФ о том, что в протоколе описываются процессуальные действия в том порядке, в каком они производились. В результате этого нарушения в протокол была внесена запись о том, что «опознан Рябоконь», в то время как в действительности Рябоконь был не опознан, а угадан опознающим «Михайловым» после того, как опознающий ошибся как минимум один раз. Ошибка опознающего была описана в конце протокола, в то время как закон требовал описать ошибочные действия опознающего в начале протокола согласно хронологии происходившего. Если называть вещи своими именами, ход и результаты следственного действия, изложенные в протоколе опознания, были отражены заведомо недостоверно, и эта недостоверность – результат недобросовестных действий следователя.
Понятые не подписали протокол в том месте, где следователь вопреки происходившему написал, что «опознан Рябоконь …от других участников заявлений не поступило» (см. том 4, л.д. 249).
2.В нарушение требований пункта 3 части 3 статьи 166 УПК РФ в протоколе следственного дейстия следователь указал заведомо недостоверные данные о личности опознающего лица. Часть 9 той же статьи предоставляет следователю право не приводить в протоколе данные о личности свидетеля при необходимости обеспечить его безопасность. Однако следователь и прокурор не могут принять такое решение произвольно. Для этого необходимы законные основания, а именно – основания, предусмотренные частью 3 статьи 11 УПК РФ. Только при наличии достаточных данных о том, что потерпевшему, свидетелю или иным участникам уголовного судопроизводства, а также их близким родственникам, родственникам или близким лицам угрожают убийством, применением насилия, уничтожением или повреждением их имущества либо иными опасными противоправными деяниями, прокурор, следователь, принимают в пределах своей компетенции в отношении указанных лиц меры безопасности, предусмотренные, в частности, статьей 166 частью девятой УПК РФ. Допрошенный в судебном заседании в качестве свидетеля «Михайлов» показал, что ему никто не угрожал. Таким образом, процессуальное решение следователя и прокурора, удовлетворивших его ходатайство и предоставивших свидетелям меры безопасности, предусмотренные ч.3 ст. 11 УПК РФ, изначально являлось произвольным, необоснованным и противозаконным. Это решение существенно нарушало право обвиняемого Рябоконя на защиту, поскольку препятствовало собиранию доказательств, изобличающих этих лиц в заведомой лжи на следствии.
Таким образом, протокол опознания обвиняемого Рябоконя свидетелем «Михайлова» от 18 декабря 2003 г. был получен с нарушением требований УПК РФ, и следовательно, не может являться допустимым доказательством по настоящему уголовному делу.
Опознание автомобиля ВАЗ-2109 незаконно, поскольку оно производилось по родовым (групповым) признакам
18 мая 2004 года следователь произвел опознание автомобиля ВАЗ-2109 госномер «о 595 ХР 77 RUS» свидетелями «Кунцевичем» (т.6 л.д. 14-16) и «Михайловым» (т.6, л.д. 17-19). Данные опознания проведены с грубыми нарушениями требований статьи 193 УПК РФ, в связи с чем протоколы опознаний не могут являться доказательствами по уголовному делу.
Эти нарушения заключаются в следующем. Из содержания ч.ч. 2 и 7 статьи 193 УПК РФ вытекает, что опознан может быть лишь предмет, имеющий индивидуальные приметы и особенности, которые позволяют этот предмет визуально идентифицировать. Законом не признаются результаты опознания по родовым (групповым) признакам. На это обстоятельство, в частности, прямо указывает часть шестая той же статьи УПК, которая требует предъявлять предмет для опознания именно в группе однородных предметов.
Между тем, автомобиль ВАЗ-2109, как и всякий автомобиль, есть предмет массового производства, и сам по себе не является индивидуально определенной вещью. Не придает ему необходимой степени индивидуальности цвет окраски и тонировка стекол. Это тоже родовые (или если угодно – групповые) признаки. На российских дорогах находятся тысячи и тысячи автомобилей ВАЗ-2109 темно-синего цвета с тонированными стеклами. Отдельные цифры в государственном регистрационном номере автомобиля также не являются индивидуальными признаками, которые позволили бы идентифицировать автомобиль. Сами по себе цифры и буквы в номере – это тоже родовые (групповые) признаки, поскольку они стандартны во всех государственных автомобильных номерах. По ним не может проводиться опознание. Каждая пятая автомашина на дороге имеет в номере цифру «5» или «9», а каждая двадцатая – обе этих стандартных цифры вместе. И лишь определенная комбинация стандартных букв и цифр в государственном номере позволяет точно индивидуализировать автомобиль. Но если свидетель называет эту комбинацию, тогда опознание излишне. Очевидно, что кроме государственного номера (а также заводских номеров двигателя и кузова), индивидуальность автомобилю придают те признаки, которые возникают в процессе его эксплуатации (царапины, потертости, вмятины, сколы, пятна, трещинки на стеклах, наличие мелких конструктивных изменений и т.п.), которые обычно знакомы только владельцу автомобиля. Только по этим особенностям и возможно законное опознание (естественно, со стороны человека, знакомого с этими особенностями). Однако на такие признаки автомобиля «Михайлов» и «Кунцевич» не указали, и по ним опознание не проводилось.
Следователем грубо нарушен порядок предъявления предметов для опознания
Часть шестая статьи 193 УПК РФ требует, чтобы предмет предъявлялся для опознания в числе однородных предметов в количестве не менее 3-х. Согласно протоколам в числе предъявленных для опознания находилась автомобили синего, сиреневого и зеленого цвета. Таким образом, предъявленные для опознания автомобили по одному из родовых (групповых) признаков – цвету, не являлись однородными. Далее. При явно наблюдаемом стремлении следователя к тому, чтобы автомобиль синего цвета был опознан по номерам, он предъявил его среди двух других, в номерах которых заведомо отсутствовали требуемые законом однородные признаки, а именно - цифры, указанные при допросах свидетелями – 5 и 9. Если бы указанные цифры имели место в номерах всех трех предъявленных для опознания автомобилей, по этому признаку их можно было рассматривать как однородные. Однако этого не произошло. Опознаваемый автомобиль предъявлялся в группе разнородных (по признаку отсутствия в номерах двух других автомобилей цифр 5 и 9) предметов, и следовательно, в этой части также были грубо нарушены требования части шестой статьи 193 УПК РФ.
Предъявив опознаваемый предмет в группе разнородных предметов, что решающим образом отразилось на результатах опознания, следователь грубо нарушил норму уголовно-процессуального закона о порядке предъявления предметов для опознания.
Грубо нарушен порядок составления протокола следственного действия
В нарушение требований пункта 3 части 3 статьи 166 УПК РФ в протоколе следственного дейстия следователь указал заведомо недостоверные данные о личности опознающего лица. Таким образом, протоколы опознания автомобиля ВАЗ-2109, госномер «о 595 ХР 77 RUS», свидетелями «Кунцевичем» (т.6 л.д. 14-16) и «Михайловым» (т.6, л.д. 17-19) от 18 мая 2004 года были получены с нарушением требований УПК РФ, и следовательно, не могут являться допустимыми доказательствами по настоящему уголовному делу.
Причастность к убийству опровергается доказательствами
Рябоконь имеет алиби. Допрошенные в судебном заседании свидетели Гурова, Кирпань Е., Гергель и Минина подтвердили, что 11 октября 2002 года Рябоконь находился в Крыму. Исследованное в судебном заседании командировочное удостоверение на имя Рябоконя также подтверждает это обстоятельство.
Проведенные экспертизы опровергают версию о причастности Рябоконя к убийству
1.Согласно заключению эксперта №548 (т.9, л.д. 69-71) обнаруженные в салоне криминальной автомашины ВАЗ-2109 синего цвета следы пота человека не могут происходить от обвиняемого Рябоконя.
2.Согласно заключению эксперта №2822 (т.9, л.д. 30-31) следы пальцев рук, обнаруженные на кожухе воздушного фильтра автомашины ВАЗ-2109 синего цвета, Рябконю не принадлежат.
3.Согласно заключению эксперта №5133 следы обуви, обнаруженные на месте убийства Винокурова и Лунгрина 11 октября 2002 г., оставлены не обувью Рябоконя (т.9, л.д. 78-79).
Рябоконь не имел мотива для убийства Винокурова и Лунгрина
Допрошенный в качестве свидетеля за день до своей гибели Винокуров В.Н. сообщил следователю прокуратуры Смоленской области о том, что отношения между ним и Рябоконем всегда были нормальными, и они вместе играли в футбол (т.1, л.д.166). Мотив преступления, описанный в обвинительном заключении, выглядит не просто неубедительным, а явно надуманным. Так, следствие якобы установило, что Винокуров В.Н., узнав о похищении Кукуры С.П. (а каким образом и от кого, кстати?), стал о б о с н о в а н н о полагать, что «из-за этого» (из-за факта похищения или из-за знания обстоятельств этого похищения - непонятно) «будут проводиться его допросы, обыски по месту жительства его самого и его родственников и т.д. – так как ранее он привлекался к уголовной ответственности». Употребленное в обвинительном заключении наречие «обоснованно» делает обвинительный абзац в этой части весьма двусмысленным.
По крайней мере, у непредубежденного читателя он оставляет двоякое впечатление. С одной стороны, его смысл может означать, что все таки Винокуров В.Н. (как это и утверждают газеты), а не Рябоконь был руководителем и организатором похищения Кукуры С.П., поскольку он стал обоснованно предполагать о возможном возникновении у него проблем с правоохранительными органами. В противном же случае получается, что всякий, кто ранее привлекался к уголовной ответственности и подозревался в совершении преступлений в составе организованной группы, при получении подобного известия должен обоснованно ожидать вторжения сотрудников прокуратуры Смоленской области с обыском не только к себе, но и к родственникам, что неизбежно влечет урон для бизнеса и умаление деловой репутации.
Но главное не в этом. Следствие не объяснило нам, что за «контрмеры» такие решил после этого предпринять Винокуров В.Н. в отношении Рябоконя? Если эти контрмеры сводились к тому, чтобы «обсудить сложившуюся ситуацию», то надо ли было Рябоконю опасаться Винокурова? Перспектива обсуждения ничего опасного для Рябоконя в себе не таила, и вывод следствия о его опасениях явно надуман. И если Рябоконь стал всячески «уклоняться от проведения переговоров» с Винокуровым В.Н., как мог возникнуть конфликт, переросший в стойкие личные неприязненные отношения? Ведь конфликт – это взаимоотношения людей. Если Рябоконь уклонялся от встреч и «обсуждений», значит, он уклонялся и от конфликта. Винокуров В.Н., конечно, мог быть в этой связи крайне недоволен таким поведением Рябоконя, но какова природа стойкой личной неприязни самого Рябоконя по отношению к Винокурову В.Н? Это из обвинительного заключения совершенно неясно, хотя являлось ключевым вопросом для следствия. Ведь для того, чтобы обдуманно и хладнокровно спланировать убийство другого человека из личных неприязненных отношений (тем более хорошо знакомого, а тем более такого, как весьма авторитетный в известных кругах Винокуров В.Н., которого лишить жизни не так-то просто – попытки были) нужно испытывать к этому человеку предельно высокую степень неприязни, т.е ненависть. Но откуда столь острая неприязнь взялась у Рябоконя, следствие и обвинение нам не объясняет. Поэтому мотив преступления у Рябоконя в изложении следствия и обвинения выглядит неубедительным и надуманным. Из текста обвинительного заключения можно сделать однозначный вывод: мотива для убийства Винокурова В.Н у Рябоконя не существовало.
Далее. Из обвинительного заключения следует, что убийство Винокурова В.Н. было хорошо спланировано: имело место приобретение оружия, боеприпасов, камуфлированной одежды, шапок-масок, вовлечение в организованную группу неустановленных лиц и т.п.
Кроме того, согласно обвинительному заключению Рябоконь (а также Стаценко, Максименков и неустановленные лица) 11 октября 2002 года в день убийства до 11-00 «прибыли в заранее выбранное место». В то же время из обвинительного заключения усматривается, что Рябоконь (а также Стаценко и Максименков) избегал встреч и общения с Винокуровым В.Н.
Возникает закономерный вопрос: как «избегающие встреч» Рябоконь и Стаценко (а также Максименков), могли знать о том, что Винокуров В.Н. утром 11 октября 2002 года поедет в д. Микшино к матери? Как они могли знать, что он поедет без достаточного вооруженного сопровождения из числа приближенных лиц? Как, не общаясь с Винокуровым В.Н., они могли точно знать, какую дорогу ( а таких дорог несколько) он выберет на обратном пути в Смоленск? Как они могли знать, на какой машине он поедет? Ведь из материалов дела следует, что в его распоряжении был «Мерседес», «БМВ» и «Тойота Лэнд Крузер», и за день до гибели он приезжал на встречу со следователем Тищенко на «БМВ». Ответов на эти вопросы обвинительное заключение не содержит. Между тем, только человек, доверительно общавшийся с Винокуровым В.Н. в последние дни и часы его жизни, мог знать такие подробные детали его планов. Рябоконь (равно как и остальные обвиняемые) этих планов знать не мог в силу того, что согласно обвинительному заключению «стал избегать встреч с ним и всячески уклоняться от проведения переговоров».
В предыдущих постановлениях о привлечении в качестве обвиняемого в отношении Рябоконя следователь Кузнецов А.Л. указывал на этот счет, что якобы дальний родственник Рябоконя Прокопенко Руслан, прогуливаясь с собакой в д. Старая Воробьевка, увидел автомобиль Винокурова А.Н. и сообщил об этом по телефону Рябоконю, и якобы этой информации оказалось достаточно для организации засады. Однако эта версия не выдержала серьезной проверки. И действительно, гуляя с собакой в д. Старая Воробьевка, невозможно получить тот объем информации, который был необходим хотя бы только для выбора места нападения.
При таких обстоятельствах не имеется никаких оснований утверждать о причастности Игоря Рябоконя к убийству Винокурова и Лунгрина на автодороге Хиславичи – Хицовка 11 октября 2002 года. Игорь Рябоконь подлежит оправданию по данному эпизоду обвинения.
Начало:
Судебная речь, ч.1
Судебная речь, ч.2
Судебная речь, ч.3 (о непричастности к убийству)
Продолжение:
Судебная речь адвоката, ч.5 (о непричастности к похищению Кукуры)
Метки: судебная речь