Судебная речь адвоката Александра Васильева в защиту подсудимого Игоря Рябоконя по уголовному делу о похищении вице-президента “Лукойла” Сергея Кукуры. Часть 5.
АНАЛИЗ ЭПИЗОДА , СВЯЗАННОГО С ПОХИЩЕНИЕМ C.КУКУРЫ
С учетом того, что потерпевший Винокуров Александр заинтересован в том, чтобы Рябоконь был осужден и за похищение первого вице-президента «Лукойла» Сергея Петровича Кукуры, суд просто обязан со всем возможным вниманием, особой тщательностью и осторожностью подойти к оценке тех доказательств, на основании которых следствие и обвинение предлагают признать Рябоконя виновным и в этом преступлении. Столкнувшись с попытками использовать откровенную «липу» для обоснования вины Рябоконя в убийстве, следует скрупулезно проверить на соответствие закону даже самое мельчайшее доказательство, которое выдвигается против Рябоконя по эпизоду обвинения, связанному с похищением Кукуры. А уж о тех доказательствах, которые имеют решающее значение для установления виновности, и говорить нечего: в качестве таковых могут выступать только проверенные и строго соответствующие закону доказательства.
В обвинительном заключении утверждается, что погибший впоследствии Владимир Винокуров знал о похищении Кукуры. Однако от кого он мог об этом узнать – непонятно. Это предположение не основано на доказательствах, тем не менее оно является тем мостиком и тем связующим звеном, с помощью которого обвинение пытается связать в одну логическую цепочку два события – похищение Кукуры и убийство Винокурова. Об этом в открытую пишут газеты. Обвинение же ограничивается полунамеками. Между тем, между позицией прессы и в позицией обвинения по настоящему делу дистанция огромного размера.
Пресса исходит из того, что именно Владимир Винокуров был организатором похищения Кукуры, а обвинительное заключение исходит из того, что организатором был Рябоконь, тогда как Владимир Винокуров – всего лишь жертва Рябоконя. Это обстоятельство указывает на то, что и в эпизоде с похищением Кукуры следствие руководствуется в своих действиях и решениях какими-то загадочными и необъяснимыми мотивами.
Рябоконь и «чистосердечное признание» Стаценко
Основания для выдвижения официальной версии о причастности Рябоконя к похищению Сергея Петровича Кукуры появились у следствия после того, как 14 июня 2003 года ст. оперуполномоченный по ОВД ОРБ ГУ МВФД по ЦФО подполковник милиции Мельник В.А. получил у содержавшегося в ИВС ГУВД Москвы обвиняемого Стаценко Ю. В. так называемое «чистосердечное признание» (т.14, л.д. 220-223). В этом «признании» обвиняемый Стаценко собственноручно в письменной форме сообщил о совершенном преступлении – похищении первого вице-президента НК «Лукойл» Кукуры С.П., и указал, что в преступлении якобы принимал участие обвиняемый Рябоконь И.В.
В действительности же задачу доказать, что к похищению Кукуры причастен Рябоконь, следствие начало решать еще раньше. Эта задача была поставлена на том этапе, когда следователи занимались перебором вариантов – за что еще, кроме убийства Винокурова и Лунгрина, можно «посадить» Рябоконя. Весьма и весьма вероятно, что идею привязать Рябоконя к преступлению, связанному с похищением Кукуры, следствию подбросил известный криминальный фантазер Обликов. Ведь не случайно следствие так решительно отказалось приобщить к материалам дела протоколы его допросов. И разве случайным является обыск, проведенный весной 2003 г. в доме Боровкова в дер. Шабель, рядом с родовым гнездом семьи Винокуровых? И разве случаен был пожар, уничтоживший затем этот дом? И если люди в деревне считают, что пожар был вовсе не случаен, то почему промолчала прокуратура Смоленской области? Почему прокурор не отменил постановление об отказе в возбуждении уголовного дела по факту пожара, на скорую руку написанное пожарными? Вопросов много. Ответов нет.
Обвинение предвзято подходит к оценке информации, содержащейся в «чистосердечном признании»
В «чистосердечном признании» Стаценко написал, что якобы похитить потерпевшего Кукуру С.П. ему поручил лидер смоленской ОПГ Винокуров В.Н. Отчитывался за выполнение этого поручения он также перед Винокуровым. В «деле» якобы участвовал и Рябоконь. Обвинение подошло к оценке этого «чистосердечного признания» с ярко выраженными двойными стандартами. По отношению к Рябоконю - это доказательство его виновности в совершении преступления, а по отношению к Винокурову – нет.
В обвинительном заключении по настоящему уголовному делу Винокуров В.Н. фигурирует не в качестве организатора или заказчика похищения, а в качестве стороннего лица, обеспокоенного действиями похитителей: «Обоснованно полагая, что из-за этого у него могут возникнуть проблемы с правоохранительными органами…, что может повредить его бизнесу и деловой репутации, с целью предотвращения негативных для себя последствий, он решил предпринять контрмеры в отношении Рябоконя» (см. стр. 11). В то же время всю вину за организацию похищения Кукуры С.П. следствие возложило на Рябоконя.
Таким образом, очевидно, что следствие и обвинение не доверяют «чистосердечному признанию» Стаценко в существеннейшей его части, а именно – в той его части, где указывается на заказчика и организатора похищения. О том, почему необходимо доверять «чистосердечному признанию» в другой его части, где указано на остальных соучастников похищения Кукуры (например, на того же Рябоконя) обвинительное заключение умалчивает. Столь откровенно избирательный подход к оценке содержания «чистосердечного признания» свидетельствует об очевидной предвзятости и необъективности следствия. В настоящее время государственный обвинитель заявляет, что «чистосердечное признание» Стаценко необходимо оценивать как сообщение о совершенном преступлении, т.е. как иной документ. Но, позвольте, почему прокуратура не оценивала это «признание» как сообщение о преступлении в период следствия? Почему, это «признание» не было соответствующим образом зарегистрировано, почему по нему не производилась проверка, почему не было принято никакого процессуального решения? Почему в отношении Владимира Винокурова не было вынесено ни постановления об отказе в возбуждении уголовного дела, ни постановления о прекращении в отношении него уголовного преследования? Эти вопросы без ответов указывают на то, что «чистосердечное признание» Стаценко никогда не рассматривалось прокуратурой Смоленской области как сообщение о совершенном преступлении или явка с повинной. Представители обвинения не верят ни одному слову, произнесенному Стаценко в суде. Но почему же такая вера его слову в «чистосердечном признании»? За это слово уцепились буквально так, как утопающий хватается за соломинку! В чем же обвинение видит такую принципиальную разницу между этими словами, да такую разницу, что одним словам этого человека нельзя верить ни в коем случае, а другим – надо верить со всей страстью?
Обвинение считает, что отрицая свою вину, Стаценко преследует собственную выгоду, а признаваясь в преступлении, выгоду обвиняемый извлечь не сможет. Следовательно, признание может быть только искренним и никаким другим. Однако настоящий следователь-профессионал не имеет права впадать в такое наивное заблуждение. Практика показывает, что весьма значительный процент «чистосердечных признаний» сделан подозревамыми именно в надежде получить выгоду. Иногда эта выгода видится в избавлении от пыток, иногда - от каких-то опасений и страхов, иногда она видится заключенному под стражу в выигрыше времени. Иногда стремление добиться выгоды для другого человека перевешивает стремление к выгоде собственной. Однажды английский судья по одному делу вынес такое заключение: “Обвинением не доказано, что рассматриваемое признание получено добровольно, т.е. не было сделано в результате опасения вредных последствий или в надежде на выгоду, предлагаемую представителем власти”.
Но это - в Англии. Наши же представители правоохранительных органов с давних пор привыкли считать признание обвиняемого царицей доказательств. От этой привычки не могут избавиться, к сожалению, и по сей день.
Вопреки закону были созданы специальные условия для принуждения
Стаценко к написанию «чистосердечного признания» Стаценко написал свое «чистосердечное признание» не от того, что его замучила совесть, не от того что он решил покаяться в грехах. Нет и еще раз нет.
Из материалов дела мы видим, что при написании «чистосердечного признания» присутствовал оперативный сотрудник ГУ МВД по ЦФО Мельник. На последнем листе «признания» имеется удостоверяющая подпись, что именно Мельник получил это «признание». Зачем нужна была эта подпись Мельника на этом неформальном и непроцессуальном «признании», если обвинение утверждает, что Стаценко написал его добровольно и по собственной инициативе? Поставил бы Стаценко собственную подпись, да и сдал администрации ИВС! И делу конец. Причем тут собственно Мельник и его подпись? Но эти рассуждения наивны.
Действительно, подпись Мельника на «чистосердечном признании» никакого процессуального значения для уголовного дела не имеет. Обвинению она скорее даже мешает. Но, если учитывать некоторые общеизвестные нюансы прохождения милицейской службы, для самого Мельника эта подпись имеет колоссальное карьерное значение. Это как флаг над вражеской крепостью. Это торжествующий и победный жест. Это – момент триумфа. И, конечно, чтобы не смело позабыть начальство, кому оно обязано раскрытием дела о похищении Кукуры!
Более чем очевидно, что Ревякин и Мельник весьма настойчиво добивались от Стаценко «чистосердечного признания». Это обычная практика оперативных служб МВД, да и не только МВД. Ничего в этом предосудительного не имеется, если только при этих действиях не нарушается закон.
Но в том то и дело, что при получении этого «чистосердечного признания» закон был нарушен самым грубейшим образом.
1. Оперативным подразделением органов МВД по согласованию со следователем прокуратуры Смоленской области Кузнецовым обвиняемый Стаценко вместо следственного изолятора без законных оснований был водворен в ИВС ГУВД гор. Москвы. Об этом сообщил в судебном заседании допрошенный в качестве свидетеля 15 июня 2005 г. оперативный сотрудник ГУ МВД РФ по ЦФО Мельник. Этим самым были нарушены требования части 1 статьи 95 УПК РФ и ст.ст. 8 и 9 ФЗ «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений». То, что вместо следственного изолятора Стаценко водворили в ИВС вовсе не случайно. В изоляторе поведение Мельника могли ограничить рамками законов и инструкций, а в «родном» ИВС – что хочу, то и ворочу!
2.В соответствии со частью 6 статьи 172 УПК РФ обвинение обвиняемому Стаценко должно было быть предъявлено в день его привода, т.е. 12 июня 2003 г. Однако согласно показаниям сотрудника милиции Мельника и подсудимого Стаценко, данными ими в судебном заседании 15 июня 2005 г., прибывший в ИВС ГУВД гор. Москвы следователь прокуратуры Смоленской области Кузнецов встретился со Стаценко, побеседовал с ним, но никакого протокола не составил, права обвиняемого ему не разъяснил и обвинение не предъявил. Более того, подсудимый Стаценко показал, что следователь Кузнецов, посетив его в в ИВС г. Москвы, высказал в его адрес угрозы. Таким образом, следователем Кузнецовым был грубо нарушен порядок привлечения Стаценко в качестве обвиняемого, установленный статьями 171-174 УПК РФ. Очевидно, что это было сделано в тех же очевидных целях – создать для Стаценко условия, вынуждающие к написанию «чистосердечного признания».
3.Стаценко был лишен возможности встретиться с адвокатом-защитником. Это также было сделано все в тех же целях – лишить обвиняемого возможности защищаться и обеспечить условия, облегчающие сотрудникам правоохранительных органов получение от Стаценко «чистосердечного признания».
4. «Чистосердечное признание» от Стаценко было получено сотрудниками милиции Ревякиным и Мельником путем применения к нему угроз. Стаценко подвергся запугиванию существующими и несуществующими опасностями (в частности, его пугали отправкой в СИЗО Смоленска, где Стаценко якобы могли убить на почве мести) в совокупности с заведомо невыполнимыми обещаниями оказать ему гарантированную помощь с тем, чтобы этих опасностей он мог избежать. Именно об этом сообщил в своих показаниях подсудимый Стаценко 15 июня 2005 года. По словам Стаценко, ему было предложено «взять похищение Кукуры на себя и спокойно отсидеть 5 лет, вместо того, чтобы отправиться в Смоленск и быть там наверняка убитым в отместку за Винокурова». Косвенно это обстоятельство подтверждается также показаниями свидетеля Мельника, который подтвердил, что Стаценко боялся ехать в Смоленск. Давая показания в судебном заседании Стаценко сообщил, что поскольку явившийся следователь Кузнецов не стал его допрашивать и предъявлять обвинение, в этом он тоже увидел скрытую угрозу. Не будучи зафиксированным и «оформленным» в материалах уголовного дела, он боялся нестандартных решений оперативных сотрудников, которые, по его мнению, могли сделать с ним что угодно, вплоть до ложного «освобождения» с передачей на руки тому же Винокурову Александру. Поэтому он и написал «чистосердечное признание», чтобы пришел, наконец, следователь и составил протокол допроса.
Допрошенный в судебном заседании свидетель Кирпань С.В. сообщил о том, что оперативный сотрудник милиции Мельник в общении с ним весной 2003 г. проявил склонность к насилию и наносил ему, Кирпаню, удары в лицо. В соответствии с частью 2 статьи 9 УПК РФ «никто из участников уголовного судопроизводства не может подвергаться насилию». В данном случае это требование закона оказалось нарушенным, поскольку в отношении Стаценко было применено психологическое давление (насилие).
Очевидно, что изложение Стаценко сведений о якобы совершенных преступлениях (в том числе с участием Рябоконя) не было свободным и добровольным, а было вынужденным, и субъективно рассматривалось самим Стаценко как способ избежать реальной угрозы для своей жизни.
При получении «чистосердечного признания» были грубо нарушены права обвиняемого Стаценко
1. «Чистосердечное признание» в нарушение п.3 части 4 статьи ст. 46 УПК РФ было получено от обвиняемого Стаценко оперативным сотрудником милиции в отсутствие защитника. Допрошенный в качестве подсудимого 15 июня 2005 года Стаценко не подтвердил сведения, изложенные в «чистосердечном признании»;
2.При получении от Стаценко «чистосердечного признания» в нарушение части первой статьи 11 УПК РФ сотрудники милиции не разъяснили ему предусмотренное частью первой статьи 51 Конституции РФ право не свидетельствовать против себя самого, а также другие предусмотренные законом права обвиняемого; Допрошенный в ходе судебного заседания сотрудник ГУ МВД РФ по ЦФО Мельник сообщил, что он забыл разъяснить Стаценко его права, поскольку «у него в то время было очень много работы». В соответствии с постановлением Конституционного суда РФ от 25 апреля 2001 года право не свидетельствовать против себя должно безусловно обеспечиваться правоприменителем. В данном случае в отношении Стаценко оно обеспечено не было;
3. Вместо предъявления обвинения и допросов обвиняемого в отношении Стаценко были незаконно проведены оперативно-розыскные мероприятия в виде опросов. Права обвиняемого при этом были грубо нарушены. Конституционный суд РФ в своем определении №211-О от 1 декабря 1999 г. указал, что пункт 1 части первой статьи 6 и пункт 3 части первой статьи 7 Федерального закона “Об оперативно - розыскной деятельности”, определяющие права и обязанности следователя и осуществляющих оперативно - розыскную деятельность органов, в том числе регламентирующие проведение по поручению следователя опросов граждан, не подлежат применению к обвиняемому без учета положений статей 46 - 48, 68 - 71 УПК РСФСР, закрепляющих гарантии прав этого особого участника судопроизводства. Более того, из указанных предписаний в их взаимосвязи следует, что проведение оперативно - розыскных мероприятий, сопровождающих производство предварительного расследования по уголовному делу, не может подменять процессуальные действия, предусмотренные уголовно - процессуальным законом. Это означает, что пришедшие в камеру Стаценко оперативные сотрудники МВД обязаны были действовать только в рамках уголовно-процессуального закона, т.е. они обязаны были допрашивать обвиняемого Стаценко с составлением соответствующего протокола допроса, при том обязательном условии, что у них имелось надлежащее поручение от следователя. Если поручения от следователя не было – значит, они вообще не имели права задавать обвиняемому Стаценко какие-либо вопросы, которые могли привести к тому, что Стаценко стал бы свидетельствовать против себя. В данном конкретном случае следователь не давал оперработникам Ревякину и Мельнику каких-либо письменных поручений ни о допросе обвиняемого Стаценко, ни о получении от него каких-либо сведений в иной письменной форме. Более того, этот следователь сам участвовал в незаконных действиях по принуждению Стаценко к написанию чистосердечного признания. При таких обстоятельствах незаконные действия оперативного работника милиции Мельника В.А., вымогавшего от обвиняемого Стаценко письменные сведения в виде «чистосердечного признания» заведомо не могут создать какое-либо доказательство по уголовному делу, в том числе и иной документ в смысле статьи 84 УПК РФ.
Воспроизведение сотрудниками милиции сообщений, незаконно полученных от обвинямого Стаценко, не создает новых доказательств
Протоколы допросов оперативных работников Ревякина В.А. и Мельника В.А., допрошенных в качестве свидетелей, и протоколы очных ставок с их участием в части воспроизведения информации, якобы полученной при «беседах» со Стаценко в ИВС ГУВД гор. Москвы, также не могут являться доказательствами по следующим причинам. Источником осведомленности Ревякина В.А. и Мельника В.А. как свидетелей в указанной части является участие этих лиц в незаконных допросах обвиняемого Стаценко и получение от него информации вопреки установленному законом уголовно-процессуальному порядку. Очевидно, что заведомо порочный с точки зрения закона источник осведомленности не может быть положен в основу доказательств по уголовному делу, и в частности, в основу показаний свидетелей. Сведения, сообщаемые подозреваемым или обвиняемым по уголовному делу, как доказательства существуют только в форме, определенной уголовно-процессуальным законом, а именно – в форме показаний подозреваемого (обвиняемого), зафиксированных в надлежаще составленных протоколах. Во вторичной форме – в форме их воспроизведения участвовавшим в допросе следователем или оперативным работником, - они существовать не могут. Использование подобного приема ведет к нарушению конституционных прав на защиту и является заведомо противозаконным (см. требования ст. ст. 11, 14, 16 УПК РФ).
Указанный уголовно-правовой принцип в очередной раз подтвержден в Определении Конституционного Суда РФ № 44-О от 6 февраля 2004 года: «Положение, содержащееся в части третьей статьи 56 УПК РФ, в его конституционно-правовом истолковании, не может служить основанием для воспроизведения в ходе судебного разбирательства содержания показаний подозреваемого, обвиняемого, данных в ходе досудебного производства по уголовному делу в отсутствие защитника и не подтвержденных им в суде, путем допроса в качестве свидетеля дознавателя или следователя, производивших дознание или предварительное следствие». При таких обстоятельствах очевидно, что «чистосердечное признание» от обвиняемого Стаценко и воспроизведение этого «признания» в показаниях Мельника получены с нарушением указанных выше норм УПК РФ, и следовательно, ни «чистосердечное признание», ни показания Мельника в части воспроизведения (пересказа) признаний Стаценко не могут являться допустимыми доказательствами по настоящему уголовному делу.
На недопустимость и неприемлемость «чистосердечного признания» Стаценко в качестве доказательства по уголовному делу, в частности, прямо указано в постановлении следователя по ОВД прокуратуры Московской области Санкова С.Н. от 26 июня 2003 г. (т.14, л.д. 270).
Начало:
Судебная речь, ч.1
Судебная речь, ч.2
Судебная речь, ч.3 (о непричастности к убийству)
Судебная речь адвоката, ч.4 (о непричастности к убийству)
Метки: судебная речь
Спонсоры:
- Купи! Вот дешевые домашние кинотеатры pioneer из продаж. Домашние кинотеатры pioneer ЮЗАО. .
- Если вас интересует консультанта мари кей сайт - информация здесь